Несколько десятков лет у меня хранятся письма с фронта моего дяди – Коли Тихомирова, но только сейчас, будучи немолодой женщиной с жизненным опытом, я поняла красоту и благородство личности этого двадцатилетнего парня, погибшего в годы Великой Отечественной войны.

Моя бабушка, Анастасия Фёдоровна Тихомирова, обладала прекрасной памятью и хорошим интеллектом и часто усаживала меня рядом с собой и рассказывала о своей жизни и жизни наших предков. Вспомнить и записать все, что она говорила, я собираюсь давно, это не только подлинные истории судеб людей нашего рода, но и история страны в дореволюционный период, в годы советской власти и во время войны. На чердаке в доме бабушки, в посёлке Будогощь, хранилось множество документов, писем и вещей. Там я нашла школьный дневник Коли, который поразил и рассмешил. Успеваемость тогда оценивалась за каждую четверть, то есть за два месяца, а затем подводился общегодовой итог. Так вот, в 10-м классе у Коли в первой четверти абсолютно по всем предметам стояли двойки, во второй – то же самое, а в третьей и четвёртой четвертях пятёрки по всем предметам, высший общегодовой балл и похвальная грамота за отличные успехи и примерное поведение от 15 июня 1941 года.

Он мечтал стать капитаном дальнего плавания и перед войной успел поступить в институт.

В его письмах меня поразило полное отсутствие эгоизма и мыслей о своей судьбе, смысл жизни после войны он видел только в одном: быть опорой своей матери и вырастить малолетних сестёр. Фронтовая жизнь его была такова: сразу после окончания школы его мобилизовали и отправили на учёбу в военно-инженерное училище в Архангельск, они плыли туда по рекам на барке. Есть несколько писем с дороги. Затем он участвовал в боях на Смоленщине и был ранен. Будогощь в это время оккупировали немцы, и родные ничего не могли знать о судьбах друг друга. Затем возобновилась связь с родными и началась активная переписка после восьми месяцев неизвестности, а в 21 год Коля погиб на фронте…

Во всех его письмах своей матери не было ни слова уныния или нытья, только беспокойство о ней и сёстрах. А вот Оле он мог позволить себе написать о тяжести этого пути. Тётя Оля (как я её называла) была младшей сестрой моей бабушки и во время войны ей, как и Коле было слегка за двадцать. 30 лет назад, когда она гостила с детьми и внуками в нашем доме в Будогощи, она предложила: «Давайте перечитаем все письма Коли!», а потом сказала, что ей он писал: «Оля на войне так тяжело, что любая работа по дому, которую меня мама просила сделать, а я отлынивал, сейчас кажется пустяком».

На этой семейной дореволюционной фотографии моя прабабушка Дарья Соловьева запечатлена с детьми. Моей бабушке Насте тут всего 18 лет, а на коленях прабабушки сидит её сын Павел, письма с фронта которого тоже сохранились, а Оля в момент создания данного снимка ещё не родилась.

Много позднее моя бабушка Настя мне рассказывала, что, когда уже были убиты в боях её сын и муж, брат Павлик во время своего фронтового отпуска навестил её. Она была в огороде, увидев его начала рыдать, он обнял сестру и сказал: «Настенька, не плачь, я помогу тебе вырастить девочек». С войны он не вернулся. Коля в своих письмах называл его Пава.

Письмо Коли Тихомирова от 13 апреля 1942 года:

«Здравствуйте мама Татуся и маленькая Таечка, шлю я вам свой горячий привет и очень бы пожелал хорошей и спокойной жизни. Вчера я получил, мама, твоё письмо, которое было написано ещё 25 января. Как видите оно только ещё до меня добралось. Прочитал и, честное слово, чуть не заплакал. Хотя все то, что ты мне сообщаешь в своем письме, можно было ожидать после пребывания немцев у нас. Но ведь ты сама понимаешь, что это для меня очень тяжело. Я бы сейчас сделал, что только угодно, чтоб хоть немного облегчить ваше положение. Кроме того, ведь со времени написания данного письма прошло почти три месяца и что сейчас у вас, как вы живёте в настоящее время, я не могу сказать, но думаю, что ещё пока лучшего не видно. Раз нет коровы, кур и вообще кроме стен ничего нет, то надо предполагать ваше положение. 11 марта я получил от тебя телеграмму, в который ты сообщала что, вы живы и здоровы, но я не знаю может быть и телеграмма шла несколько месяцев до меня. Я вам сразу же писал письмо, где всё о себе написал, это пишу второе письмо. Если будет возможность, пошлю телеграмму. Я все ещё в городе Архангельск, учусь и ещё не скоро, видимо, кончу, так что у меня все в порядке, я писал, что был ранен, теперь все уже зажило, не хромаю. Мама! Ты всё же не очень отчаивайся. Всеми силами старайся сохранить себя. Ведь у тебя на руках ребята. Для них ты должна пережить кое-что. Я пока ещё ничего не могу предпринять, чтобы хоть немного облегчить ваше положение. Сам ещё не самостоятельно живу. Вот кончу учёбу, тогда уж всё, что только возможно, сделаю. Конечно, нельзя думать и гадать далеко вперёд в настоящее время. Но ведь не всех же убивают на фронте. Я думаю, раз уж попробовал пули, авось второй раз и не придётся. Если бы я знал о вас что-либо в декабре или октябре, я мог бы после того, как выписался из госпиталя, получить месячный, а может и больше, отпуск. Но ведь ехать мне было некуда. И я отказался от отпуска. Поехал учиться. Кончу учёбу и, видимо, придётся опять ехать на фронт. Ну этого я не боюсь и с удовольствием поеду. За все то, что приходится переживать нашим родным и близким, мы должны отомстить, и я постараюсь это выполнить. Для меня ещё очень тяжело, что ты пишешь насчёт папы, что же такое с ним? Неужели он мог что-либо допустить за собою, что могло повредить его авторитету? Я этому никак не могу поверить. Если только что-либо узнаешь о нём, сообщай мне немедленно. Я со своей стороны постараюсь о нём узнать, может быть, что-либо и смогу сделать. Но ещё раз прошу тебя, не падай духом. Держись, мама. Мы с тобой ещё должны воспитать ребят. Пока что все зависит от тебя. Я ведь все же человек не надёжный, так как впереди у меня фронт. Но всеми силами я буду стараться помочь вам вновь встать на ноги. Не унывай. Сейчас тысячи находятся ещё в худшем положении. А я о вас не забуду, можешь быть уверена. За это время я многому научился и многое понял. Конечно, скорого свидания нельзя ожидать – не те времена. Но будем надеяться на будущее. Я получил письмо от Пети из Казани, от Миши из Омска. Везде не так уж хорошо. Получаю письма от многих ребят, с которыми учился в школе. Корнилов, Осипов находятся на фронте. Вот жаль, что не знаю адреса Павы. И не имею с ним связи. Приходит к концу моё письмо. Многое хочется написать, но мысли расходятся, просто как-то нехорошо и тяжело. Да ты понимаешь это. Прошу тебя, береги себя и девочек. Тайку с Татусей мы должны вырастить. Должны вывести их на хорошую дорогу. С продуктами, видимо, везде трудно. Война не рождает хлеб. Передай большой привет от меня Оле, Симе, тёте Вере и дяди Егору. Пусть Оля напишет мне, как её дела, я буду очень рад. Привет передай и мой адрес всем, кто есть в Будогощи из ребят или девчат, с кем я учился. Пусть пишут мне. Ну до свидания. Целую вас всех. И особенно Таю. Соскучился я по вам черт знает, как. Да! У вас, хоть и не радостная, но весна. Здесь же ещё мало это заметно. Север. Всё. Буду ожидать от вас письма. Адрес: город Архангельск, п/я 100, квартира 8»

 От моего дедушки, Василия Георгиевича Тихомирова, сохранилось единственное письмо с фронта. Вероятно, он воевал в штрафбате. В моей памяти эта семейная история сохранилась вот такой: дедушка Василий на войну не был взят по состоянию здоровья – он всю жизнь имел проблему с лёгкими. Когда немцы захватили Будогощь, он создал партизанский отряд. Организаторские способности у него были, так как он работал директором леспромхоза и руководить умел. Отряд партизан находился в лесу, и однажды они увидели, что кто-то запустил ракету, чтобы указать его местоположение. Предателей расстреляли. А после освобождения посёлка историю этого самоуправства взялась расследовать военная прокуратура, деда арестовали. Как система убивала людей, начиная с 1937 года, сейчас известно, но дедушка Василий чудом уцелел. По-семейному преданию ему предложили выбор – отсидеть срок в тюрьме или идти воевать в штрафбат. А точную информацию, наверное, можно было бы получить в военных архивах. 18 июля 1942 г. он был убит в возрасте 42 лет.

Письмо Василия Георгиевича Тихомирова от 3 июля 1942 года:

«Здравствуйте мои родные жена и доченьки! Ваше письмо от 26 июня получил сегодня, радости не было конца, когда узнал, что Вы живы и здоровы, откровенно говоря, я крепко боялся за Вашу судьбу, ибо фашисты не любят церемониться с семьями партизан и красноармейцев. То, что они разграбили наше барахло – ерунда, будем живы, снова наживём, а за все эти дела и обиды, которые Вам наносили немцы, я обещаю отомстить им. Буду бить сволочей беспощадно. Сейчас нахожусь на передовой линии, деремся крепко – даем им «жизни». Все бойцы настроены скорей рассчитаться с оккупантами, а потом зажить снова счастливой мирной жизнью. И этого, безусловно, в 1942-м году, добьёмся. Выгоним фрицев с нашей земли и отомстим им за всё. Настя, ты пишешь, что пособие за нас не получаешь. Это, конечно, было неправильно. За Колю ты должна была получать, а за меня ты не будешь получать, потому что я ведь средний командир, «начальник штаба батальона». Я получаю зарплату, примерно мне будут платить рублей 800 в месяц, и как только получу деньги, сразу же переведу их тебе. Если там функционирует военкомат, то я вышлю тебе аттестат, и ты будешь получать деньги там, в военкомате, в следующем письме. Ты мне об этом напиши. Коля, видимо, тоже после учёбы будет командиром, и тоже будет получать зарплату. Одним словом, поможем тебе всем, чем только возможно. Здоровье у меня значительно улучшилось против того, что было дома, видимо боевая жизнь закаляет организм. Да, чуть было не забыл: тебе и Коле шлёт привет мой командир батальона, он на год постарше нашего Николая, очень хороший парень, живём мы с ним очень хорошо; как только я получил ваше письмо, освободил меня от всей работы и заставил писать ответ, а работы у меня очень много. Ты должна его поблагодарить за это. Он очень интересуется судьбой Коли и всё говорит, что было бы очень хорошо его видеть. Я ему говорю, что как кончим войну, поедем ко мне в отпуск и там вспомянем нашу боевую жизнь и познакомитесь с сыном. Ну ладно Настя, пока всё. Целую вас всех. Привет знакомым. Пиши ответ сразу».

А еще одно письмо написано было рукой моей бабушки Насти своему сыну, историю письма я слышала от неё самой: посылка, которую бабушка отправила Коле, пришла обратно, потому что его убили. Бабушка не нашла в себе сил распаковать её и засунула в комод, под белье, чтобы не видеть. Лежала посылка там долго. И каждый раз, когда бабушка вытаскивала вещи из комода и случайно показывался уголок посылочного ящика, она начинала плакать… Вот, что у нее было написано:

«Коленька, родной, здравствуй, сынок! И я, и твои сестрички шлем тебе свой горячий привет и желаем тебе доброго здоровья и благополучия в твоей жизни. Коленька, вместе с этим письмом мы посылаем тебе маленькую посылочку. Приготовила то я порядочно, а нет ящика побольше, вот эту коробку дала мне одного военного девушка, она живёт у меня. Уложили калиток, печенье, сушеных оладий, 2 пачки махорки, 1 коробок спичек, 2 конфеты Коленька, прости, что всё не очень хорошее, но ведь это не былое время. Но я рада до бесконечности, что тебе могу прислать, ведь я все время просила, чтобы приняли, но ничего не выходило. За это я ещё пришлю побольше, только ящик найду. Павлуше тоже послали, уже получил, пишет, что даже поплакал от умиления и радости. Ты пиши, Коля, чего тебе, что могу, пришлю, если нужно денег, то пришлю. Табачку есть. Родной ты наш, ы не стесняйся, пиши, что тебе надо. Ну пока, всего хорошего, да пиши почаще. Коля, положила носовой платок, да если нужно воротничков, то пришлю. Сено у меня ещё не вывожено. Ну, буду обедать, дочи ругают, что не ем. От Оли, бабушки и Муси привет. Оля хотела принести тебе носовые платочки, не успела. Привет от тёти Веры и Жоржа, от Мани Куприяновой. 23/XI-42».

Закончить рассказ в письмах о том времени, хочу словами Коли Тихомирова, актуальными для всех времен: «Война не рождает хлеб».

Ирина Александровна Васильченко, апрель 2025 г.