Людмиле Георгиевне Громовой, в девичестве Бутиковой, рано пришлось взять на себя роль «старшей» в семье не по годам, но по миссии, которую возложила на неё судьба в лихое время войны, блокады и вынужденных дальних странствий.
Жизнь обычной семьи трудящихся Выборгской стороны довоенного Ленинграда мало отличалась от жизни соседей в деревянных двухэтажках окраины большого города. В семье, где росли двое детишек, отец Георгий Алексеевич трудился в сапожной артели, а мама Надежда Васильевна была занята детьми и домашним хозяйством.
Всё изменило нападение на СССР фашистской Германии, когда девочке не сравнялось и шести. Отец ушёл в народное ополчение. Всей семьёй, со слезами, провожали его на Финляндском вокзале 5 июля, словно чувствовали, что видятся с родным человеком в последний раз. Как потом стало известно, он погиб, защищая Ленинград, в декабре 1941 года - как раз тогда, когда семья ополченца переживала первую, самую страшную, блокадную зиму.
Война изменила и отменила многое, что было привычным в жизни питерских окраин с незатейливым, но родным многим советским людям той поры укладом. Земельный участок под окнами дома, который использовался под огород, прочертила зигзагообразная траншея, которая затем была оборудована в перекрытую щель - укрытие от вражеских артобстрелов и авианалётов. На крыше близлежащей кирпичной школы заняла огневые позиции зенитная батарея. По воздушной тревоге жители малоэтажки и бойцы запасных расчётов зенитных орудий спешили, согласно предписанию, укрыться в щели на бывшем «подоконном» огороде.
- Когда уже наступили морозы, во время тревог мы грелись у печурок, которыми было оборудовано наше неглубокое подземелье, где собиралось до ста человек, - вспоминает эти события тогда совсем юная их участница. - Хлебный паёк в сто двадцать пять блокадных граммов был недостаточным элементом питания, способным обеспечить выживание. Спасали мамина находчивость и предусмотрительность - каким-то чудом она успела собрать остатки картошки, даже размером с горох, выброшенные из земли при рытье траншеи. Это была спасительная добавка к нашему рациону, которую мама умудрялась ещё и приготовить к употреблению в пищу. Она разделила весь собранный остаток урожая на порции, которые выдавала нам, детям, на ужин. При этом не помню, чтобы выделяла подобную порцию себе. Не мудрено, что по весне мама слегла от истощения. А тут ещё и трёхлетний братик Володя заболел…
По сути, именно тогда она стала «старшей» в семье по определению физического и душевного состояния. Организм Люды оказался удивительно жизнестойким, и она несла вахту у постели родных людей, словами и мыслями стремясь удержать их в мире живых, который в те неимоверно тягостные дни, на её глазах, покидали многие. Настойчивой мольбой шестилетний ребёнок словно гнал смерть прочь от родного порога. Удивительно, и мама, и братишка выжили и по весне поднялись на ноги.
- Мы собирали практически любые всходы растительности, употребляя их в пищу, - продолжает рассказ о «своей» блокаде Людмила Георгиевна, - пережили в Ленинграде и весну, и почти всё лето, пока, наконец, и нашу семью включили в план эвакуации за пределы города. Не все детали этого процесса запомнились,
поскольку одни моменты смешались в детской памяти с другими. Увы, забылось тогда даже лицо отца, но помню всё тот же Финляндский вокзал, на который мы прибыли ближе к осени, посадку в пассажирские вагоны, авианалёт, при котором мы, не успев отправиться в путь, стремительно бежали в укрытие, и посадку уже в «телячьи» вагоны, поскольку пассажирский состав разбомбили. Потом была погрузка на баржу. Помню, баржа не была оборудована посадочными местами, и мы лежали вповалку на её грузовой площадке. А затем - вновь железная дорога, по вагонам прошла весть, что едем «северным путём», и долгая-предолгая поездка, и три этажа полок в вагонах. На станциях нас кормили. Рацион, от которого наши организмы отвыкли, часто становился причиной смерти в пути многих истощённых блокадой попутчиков. Санитары с носилками часто подходили к вагонам, что означало одно - ещё для кого-то эта остановка в пути стала последней…
К Бутиковым, матери с двумя детьми, в те дни испытаний судьба была благосклонна. Живыми они добрались до пункта назначения в Новосибирской области и были направлены в одну из деревень, в сорока километрах от станции, куда обессиленных ленинградцев доставили на подводах местные жители.
- Маму определили в подсобные работники колхоза, но её здоровье оказалось настолько подорвано голодом, что медицина установила ей первую группу инвалидности, - повествует жительница блокадного Ленинграда. - А меня с братиком отправили в местный детский дом. Типичная для многих ленинградских детей того периода история, ведь многие и вовсе лишились родителей. Мы же были лишены только права распорядиться собой. Но я постоянно держала в поле зрения и братишку, и маму. Ведь я же продолжала оставаться старшей, пока немного не окрепла мама. Тогда мы втроём получили возможность вновь воссоединиться. А когда я достигла восемнадцатилетия, мама благословила меня вернуться в Ленинград, чтобы в родном городе строить самостоятельную жизнь. Брат Владимир тогда остался с мамой и в общей сложности на четверть века связал свою жизнь с Сибирью.
Деревянный дом на Выборгской стороне, в котором когда-то жила семья Бутиковых, не уцелел в той войне. Нет, он не был сметён или сожжён ни авиационным налётом, ни артобстрелом врага, но был принесён в жертву городу в качестве источника топлива. Случай в истории войны и блокады тоже не уникальный, вызванный суровой необходимостью в общем списке жертв лихолетья сороковых прошлого века.
- В Ленинграде я устроилась санитаркой в поликлинику Судостроительного завода имени Жданова - так тогда называлось нынешнее предприятие «Северная судоверфь», - продолжает биографический рассказ Людмила Георгиевна. - Мне предоставили служебное жильё и лимитную прописку. В результате же главным притягательным мотивом стала не жилплощадь, а коллектив медицинского учреждения и сама профессия медика. Получив специальное образование, я продолжила трудиться здесь же до 1994 года в качестве фельдшера и медсестры хирургического и терапевтического отделений.
С 2000 года Людмила Георгиевна Громова живёт в Киришах. Несколько лет назад жительница блокадного Ленинграда овдовела. В Северной столице продолжают род три последующих поколения её потомков, которых 87-летняя пенсионерка продолжает регулярно навещать.
- Я ещё не чувствую, что уже настало время доживать свой век на скамейке у подъезда, - поделилась ближайшими планами на жизнь, в очередной раз собираясь поработать на своём дачном участке, несгибаемая ленинградка. - Как бы трудно ни было в мои годы, хочется ещё пожить и при этом помочь родным. Кому сейчас легко, а я же старшая…
Вадим КУЧЕРЕНКО,
фото автора
